Круговорот воды: бесконечный ресурс, искусственный дефицит

Я посчитал уместным напомнить, что «ничто не исчезает, ничто не создается, все превращается» на нашей прекрасной планете-матери.
Вода не является исключением из этого важнейшего принципа трансмутации, так как количество воды на «Голубой планете» всегда остается неизменным, вплоть до последней капли.

Поскольку мы сами по большей части состоим из воды, мы пересмотрим некоторые простые принципы круговорота воды, добавив мою небольшую щепотку соли, рассказав о достоинствах морской воды, которая имеется в огромных количествах и могла бы позволить по-новому возродить сельское хозяйство. И многое другое...

Напоминание из школьной программы

1 400 миллионов км³.
Таково количество воды на Земле.
Цифра, которая практически не менялась на протяжении 3,8 миллиардов лет.
Вода, которая течет сегодня из вашего крана, возможно, когда-то была выпита животными далекого прошлого или людьми другой эры, замерзала в ледяной шапке 20 000 лет назад или испарялась над исчезнувшим океаном.

Ничто не исчезает, ничто не создается, все превращается: формула Лавуазье здесь применима буквально. Вода следует по замкнутому циклу: испарение, конденсация, осадки, сток, инфильтрация, а затем снова испарение, который не имеет ни начала, ни конца, и, главное, никаких чистых потерь.

Это не ресурс, который мы потребляем и который истощается, как уголь или нефть. 

Это ресурс, который циркулирует бесконечно в неизменном количестве.

Так почему же сегодня говорят о «нехватке воды», «водном стрессе», растущих счетах, ограничениях, рынках воды?
Если общее количество не меняется, откуда берется этот дефицит, который нам преподносят как природную фатальность?

Круговорот воды вкратце

Прежде чем идти дальше, краткое напоминание самого механизма:

• Испарение: солнце нагревает океаны, озера и реки; жидкая вода превращается в пар и поднимается в атмосферу.
• Конденсация: на высоте пар охлаждается и образует облака.
• Осадки: вода выпадает в виде дождя, снега или града.
• Сток и инфильтрация: часть воды попадает напрямую в водотоки, другая просачивается в почву, пополняя грунтовые воды.
• Возврат в море: ручьи и реки возвращают воду в океаны, и цикл начинается заново.

Этот цикл автономен, бесплатен и функционирует уже миллиарды лет без участия человека.

Таким образом, «редкость» — это никогда не вопрос количества, доступного в планетарном масштабе, это вопрос распределения, доступа и, прежде всего, того, кто контролирует инфраструктуру, позволяющую получить этот доступ.

От природного изобилия к экономической нехватке

Здесь параллель с нефтью становится показательной. Нефть — это ресурс, который, как нам внушают уже несколько десятилетий, является «исчерпаемым» и не может быть регенерирован в человеческом масштабе.

Пример, чтобы доказать вам, что все это ложь и что мы создаем промышленные рынки, чтобы производить дефицит элемента или продукта.

«Я ничего не изобретал. Я просто соединил три процесса, которые фигурируют во всех хороших учебниках химии уже более века», — скромно утверждает Грегуар Каплан, создатель топлива K.
С помощью этого процесса из 4 кг сухой травы получается 1 кг «черного золота» менее чем за неделю!

«Исследования, проведенные консорциумом лабораторий и софинансированные Европейским союзом на сумму 9 миллионов франков, также показали, что процесс можно индустриализировать и что продукт даже более стабилен, чем бензин, полученный из ископаемой энергии».

Чтобы узнать больше, есть газетная статья здесь:
https://www.estrepublicain.fr/actualite/2011/05/09/l-homme-qui-fabrique-du-petrole

Параллель воды с нефтью интересна тем, что ее цена никогда не отражала исключительно ее геологическую редкость: она была выстроена, согласована и отрегулирована картелями (ОПЕК — самый известный пример), геополитическими соглашениями и квотами на добычу, намеренно ограниченными для поддержания курса.
Дефицит нефти организован, а государство добавляет к этому еще и налоги.
И поскольку это происходит из бурения глубоко под землей, мы не можем «увидеть», как она создается, и сколько ее на самом деле, в то время как моря, океаны, озера и реки скрыть невозможно... Как и дождь... когда он идет...

Таким образом, в случае с водой у нас есть ресурс, который действительно обилен и возобновляем.
Механизм может показаться парадоксальным, но он следует схожей логике: дефицитен не сам ресурс, а точки принудительного доступа, которые становятся таковыми.

• Контроль инфраструктуры: трубопроводы, плотины, очистные сооружения, распределительные сети. Владение или эксплуатация этой инфраструктуры — через концессии частным компаниям, как это существует во многих французских коммунах — равносильно владению пунктом оплаты за благо, которое в источнике ничего не стоит.
• Нормы и регулирование: пороги качества, процедуры очистки, сертификации определяют, кто имеет право распределять, выставлять счета и продавать. Эти нормы необходимы для общественного здравоохранения, но они также становятся барьерами для входа, которые укрепляют рыночные позиции.
• Налогообложение и тарификация: каждый оплаченный кубометр включает налоги, сборы бассейновых агентств, операционные маржи. Уплаченная цена не отражает ценность самой воды (она нулевая, поскольку вода природно обильна), а стоимость — и прибыльность — системы, созданной для её захвата, очистки и транспортировки.
• Создание рынков: водные биржи, торгуемые права на добычу, фьючерсы на сельскохозяйственную воду (как это уже существует в Калифорнии, где вода котируется на Чикагской бирже с 2020 года). Да, вы не ошиблись, с 2020 года. То, что было природным циклом, становится финансовым активом, на котором можно спекулировать.
  
  

От римских акведуков до перекрытых сетей: история выбора, а не фатальности

Франция предлагает особенно богатую почву для наблюдений, чтобы понять, что сеть водоснабжения никогда не была единой или застывшей: несколько поколений сетей накладывались друг на друга, и некоторые были заброшены задолго до того, как стали технически устаревшими. Это позволит нам лучше понять, как мы создавали дефицит на протяжении веков.

Самый впечатляющий пример — римский акведук Нима, наиболее известным участком которого является Пон-дю-Гар. Я его хорошо знаю, потому что в детстве часто ездил туда купаться, ведь я родом из Нима. Моя тетя, которая до сих пор живет там, дала мне возможность открыть для себя это невероятное место, заниматься каякингом и заряжаться энергией этой воды, любуясь этим сооружением из другой эпохи.



Построенный в I веке, он доставлял самотеком от 30 000 до 40 000 м³ воды в день из источников Юзеса в Ним на расстояние 50 км с ничтожным средним уклоном в 25 см на километр — техническое мастерство, которое никто не повторит еще несколько веков. Он полностью функционировал около 140 лет, затем начался постепенный упадок с III века, а к VI веку — полное запустение; так нам рассказывают в учебниках истории. Здесь не было ни саботажа, ни грубых политических решений: разрушение римской администрации, накипь в канале и прекращение технического обслуживания погубили сооружение. Случай, когда заброшенность последовала за исчезновением власти, способной финансировать сеть, а не за нехваткой воды. Короче говоря, у нас была очень эффективная система, которую установили, а потом просто «дали умереть»...

При Старом режиме в Париже, например, сложилась совсем другая система:
Генри IV в 1608 году распорядился построить насос Самаритянки на Пон-Нёф, чтобы качать воду из Сены, а затем Мария Медичи в 1613 году построила акведук Медичи для снабжения общественных фонтанов левого берега и Люксембургского сада.





Эта королевская сеть, однако, оставалась редкой и сосредоточенной в нескольких районах. Основным звеном распределения были общественные фонтаны, питавшиеся, в частности, источниками Бельвиля с XIII века, и водоносы, эти «хозяева воды», которые черпали из Сены или фонтанов, чтобы доставлять воду в дома за несколько су за этаж.



Организованная корпорация, которая даже получила в 1698 году исключительное право доступа к некоторым фонтанам и насчитывала до 29 000 членов к концу XVIII века:
вода, общее благо, бесплатное у источника, циркулировала тогда через платную, но децентрализованную службу, без счетчиков и индивидуальных абонементов.

Именно промышленный подъем XIX века изменил правила игры.
При Наполеоне III инженер Эжен Бельгран в 1860–1866 годах разработал обширную программу водоснабжения и канализации для столицы, население которой удвоилось за одно поколение. Параллельно развивалась водная компания, которая продавала индивидуальные абонементы: 20 273 в 1861 году, 39 104 в 1874 году. Под городом развивалась целая сложная сеть для отвода воды через канализацию, и я показываю вам различные типы сетей, чтобы вы осознали масштаб инженерных решений того времени.



Водоносы пришли в упадок с той же скоростью: в 1860 году их было еще 1 253, а к 1875 году осталось 800, прежде чем они полностью исчезли накануне Первой мировой войны, вытесненные появлением водопровода непосредственно в зданиях начиная с 1880 года.

Именно этот переход заслуживает того, чтобы его подвергли сомнению.

Официально конец фонтанов и водоносов объясняется гигиенизмом: после крупных эпидемий холеры в XIX веке фильтрованная вода, подаваемая под давлением по закрытым трубам, была сочтена более безопасной, чем вода, забираемая с поверхности.

Санитарный аргумент может быть реальным, и его нельзя отметать.
(Мы создали проблему, потому что хотели навязать другое решение.)

Однако он почти в точности совпадает с переходом от модели коллективного и дешевого доступа — «фонтана», открытого для всех, где водонос получал плату за рейс — к модели индивидуального абонемента, измеряемого счетчиком и выставляемого компанией.

Важно также подчеркнуть, что такого рода болезни развиваются при концентрации людей в ограниченном пространстве, с проблемой управления фекалиями и отсутствием гигиены у части населения. Некоторые продукты питания могут способствовать размножению бактерий, таких как Vibrio cholerae (холерный вибрион), поскольку основной способ заражения — употребление воды или пищи, загрязненной зараженными фекалиями.



Если разделять сети, вода не может стать жертвой таких проблем, которые возникли, как мы видим на примере свиного гриппа, из-за чрезмерной концентрации населения и отсутствия стратегии «совместной жизни».
Когда у нас так много инженерии на службе «общего блага», все равно задаешься вопросом, как возможны такие загрязнения...
Не было ли иногда попустительства, чтобы спровоцировать выгодные изменения?

Сеть фонтанов не была демонтирована в одночасье из-за нехватки техники: она стала второстепенной, когда другая, более прибыльная для операторов сеть стала нормой.
Даже сегодня многие крупные французские города закрыли или замуровали старинные фонтаны и источники, которые продолжают течь где-то под дорогами, отрезанные от официальной карты воды скорее по выбору планирования и управления, чем по физической необходимости.

Слово «питьевая»: признание?

В самом словаре есть нечто показательное. «Питьевая» не означает «чистая», «отличная» или «премиум».

Это буквально означает которую можно пить без непосредственной опасности.

Это минимальный порог, а не идеал.
Слово происходит от латинского potabilis, «то, что можно пить», — норма приемлемого, а не требование качества.

Однако в то же время вода выше порога питьевой — фильтрованная, минерализованная, бутилированная, «родниковая», «премиум» — становится самостоятельным рынком со своими собственными маржами, часто гораздо более комфортными, чем у водопроводной воды. Мы видим здесь динамику, общую для других важных секторов (здравоохранение, энергетика, продовольствие): общественная служба обеспечивает жизненный минимум, в то время как частное предложение захватывает добавленную стоимость сверх этого порога.

Морская вода, великий забытый элемент цикла

В этих размышлениях о природном изобилии воды морская вода заслуживает особого места. Она составляет около 97% от общего объема, упомянутого во введении, большую часть этих 1 400 миллионов км³, но при этом остается великим отсутствующим звеном в политике перераспределения, будучи ограниченной ролью простого этапа цикла, вместо того чтобы рассматриваться как ресурс сам по себе.

Ее состав совсем не тривиален. Морская вода — это сложный раствор, который содержит основные минеральные соли, такие как натрий, хлор, магний, кальций, калий, сульфаты, бикарбонаты, а также впечатляющее количество микроэлементов в следовых количествах: цинк, железо, медь, селен, марганец, йод, кремний. Мы находим в бесконечно малых пропорциях почти все природные элементы таблицы Менделеева в формах, которые живые организмы могут естественным образом усваивать.

Именно это наблюдение привлекло внимание французского физиолога Рене Кентона в начале XX века. Сравнив минеральный состав плазмы крови и разбавленной морской воды, он сформулировал свой «закон морской константы»: согласно его теории, жизнь зародилась в океанах, а клетки всех сложных организмов сохранили память об этой первоначальной среде. На этой основе уже в 1897 году он разработал «морскую плазму» — препарат из отфильтрованной морской воды, который использовал в диспансерах для лечения пациентов, страдающих от холеры, туберкулеза или детского недоедания. История Кентона остается примечательной, а современная медицина, связанная с интересами транснациональных корпораций, никогда не стремилась научно доказать, что морская плазма дает преимущества перед обычным физиологическим раствором, поскольку, как вы уже поняли на примере сетей «питьевого» водоснабжения, этот ресурс весьма доступен, недорог в реализации и в условиях капитализма становится серьезным конкурентом для промышленников, создавших «лакомые» экономические рынки.

Земледелие на морской воде — пока еще маргинальное направление

Тот же принцип — использование морской воды как питательного компонента, а не просто как нежелательного элемента, требующего опреснения, — сегодня вдохновляет эксперименты в сельском хозяйстве. Колумбийский журналист и исследователь Лауреано Домингес, опиравшийся в своей работе на исследования Университета Антиокии в Колумбии, уже несколько десятилетий продвигает использование разбавленной морской воды для орошения галофитных культур (кукурузы, риса, кофе), а также создание «маредуктов» — сетей доставки морской воды в засушливые регионы и банков семян, устойчивых к соли, разработанных в сотрудничестве с аналогичными инициативами в Мексике, Аргентине и Эритрее.

Я встретил Лауреано на фестивале Aquamour в Венеции в марте прошлого года, куда я также был приглашен, чтобы представить свои работы по воде (включая частоты H2O и H3O2-). Доктор Эммануэль Каррьер также присутствовал там же, в «Аквапавильоне», чтобы мы могли втроем поделиться знаниями об «информированной» и морской воде.


Я сам с Коко Таше и Лауреано Домингесом в лагуне в Венеции — март 2025 г.

Программу можно посмотреть здесь:
https://sumus.community/wp-content/uploads/2025/02/Programme-V.2-English-.pdf

В мае 2025 года мне удалось вместе с Лауреано встретиться с практиками, использующими морскую воду в районе Барселоны (Испания), и по просьбе Лауреано снять несколько интервью, чтобы лучше понять возможности ее применения в медицине и регенеративном сельском хозяйстве. Это просто невероятно и очень обнадеживает, ведь морская вода — забытый инструмент, способный обеспечить живые организмы необходимыми питательными ресурсами и жизненно важными элементами.

Я с огромным удовольствием встречусь с ним снова в следующем месяце в Колумбии, но об этом я расскажу в следующей статье, объяснив, почему я отправляюсь в эту прекрасную страну. Там будет затронута не только тема воды, но и тема «межвидовой биокоммуникации», которая станет главной причиной моей поездки. Вам очень понравится открывать для себя этот новый эпизод взаимодействия с растениями... Продолжение следует.

Направления использования морской воды все чаще изучаются, чтобы продемонстрировать невероятный потенциал ее применения для регенерации почв.
Я лично убедился в таком использовании в Хана Шанти Ванам (Khana Shanti Vanam) в Индии.
Это место, расположенное в штате Телангана в центре Индии, недалеко от города Хайдарабад, превратилось из пустыни в пышный зеленый уголок менее чем за 10 лет.

Я дважды был там в 2024 году, чтобы встретиться с участниками этого «зеленого» преобразования и понять, как им удалось превратить пустыню в оазис за несколько лет. О том, как они создали «дождевой лес», мне выпала честь обсудить с доктором В. Рамакантхой и его дочерью Ананйей вместе с моими друзьями Софией Стрил-Ревер и Хоа Нгуеном, чтобы лучше понять подход этого действительно удивительного места.

https://heartfulness.org/forests/ourteam/

Пример на фото — часть территории, где расположен самый большой ашрам в мире, строительство которого началось в 2018 году.

И фото 2024 года:



Таким образом, способы использования морской воды поднимают вопрос, логично вытекающий из остальной части статьи:
в мире, территории которого почти повсеместно граничат с океанами, почему морская вода, бесплатная у своего источника и доступная в практически неограниченном количестве, остается столь невостребованной на фоне все более дефицитной и дорогой пресной воды?

Перераспределение вместо регулирования?

Аргумент этой статьи не в том, что вода должна быть бесплатной в абсолютном смысле — очистка, транспортировка и обслуживание сетей имеют реальную человеческую и материальную стоимость. Суть в другом: нехватка, которую нам представляют как природное ограничение, на самом деле по большей части является организационной конструкцией. Те же инфраструктуры, которые позволяют распределять воду, в теории могли бы рассматриваться как общее благо, перераспределяемое в соответствии с потребностями, а не как сеть для получения потоков доходов, финансовых инструментов и деривативных рынков.

Другая точка зрения

Было бы нечестно закончить на этом, не упомянув контраргументы, поскольку вопрос еще далек от окончательного решения:

• Ценообразование как инструмент бережливости: многие экономисты утверждают, что цена — даже символическая — остается наиболее эффективным рычагом ограничения расточительства, особенно в интенсивном сельском хозяйстве или промышленности, которые потребляют основную часть пресной воды, используемой человеком.
• Реальная стоимость инфраструктуры: забор, очистка и доставка воды до крана требуют масштабных инвестиций (очистные сооружения, устаревшие сети, санитарная безопасность), которые зачастую трудно профинансировать только за счет солидарного государственного бюджета без механизма ценообразования.
• Различие между «синей» и доступной водой: 1,4 миллиарда кубических километров воды действительно существуют, но большая ее часть соленая (океаны) или недоступная (ледники, глубокие подземные воды). Пресная, легкодоступная вода составляет лишь ничтожную долю от общего объема, что несколько смягчает идею о всеобщем и немедленно доступном изобилии.
• Риск полной бесплатности: некоторые экономисты, занимающиеся вопросами водных ресурсов, считают, что абсолютно бесплатная вода, при отсутствии ценовых сигналов, может привести к чрезмерному потреблению в регионах, уже испытывающих дефицит воды, усугубляя дисбаланс между водосборными бассейнами.

Круговорот воды в природе продолжится независимо от наших рыночных структур.

Возможно, главный вопрос, который он перед нами ставит, — не «сколько стоит вода», а «кто извлекает выгоду из установленной на нее цены». Как и в случае с нефтью, мы видим, что с момента появления воды на бирже в 2020 году нас усиленно пытаются убедить в том, что это дефицитный товар, в то время как я привел вам ряд аргументов и исторических фактов, которые наглядно доказывают: существует стремление создавать богатство на этом источнике жизни, вместо того чтобы заботиться о нем, сохранять его максимально «живым» и распределять как наследие, принадлежащее любому живому существу.

---

Naturasounds — это проект общественного блага и здоровья, направленный на восстановление связи с природными циклами, которые нас окружают.

Живое говорит с нами — давайте его слушать.