А что, если вода станет следующей нефтью? О чем свидетельствует выход воды на биржу и каковы способы ее использования

Я возвращаюсь к двум важным понятиям, которые я начал развивать в предыдущей статье.
Выход воды на биржу в конце 2020 года и различные типы воды, необходимые нам для жизнеобеспечения (для всего живого) и для управления распределительными структурами, которым, в свою очередь, требуется в основном охлаждение, как, например, все более многочисленным дата-центрам.

7 декабря 2020 года был пройден символический рубеж на американских финансовых рынках: впервые в истории вода встала в один ряд с золотом, нефтью и пшеницей как биржевой товар.
В тот день никто не купил ни одного литра воды, но начались торги контрактами на миллиарды долларов, основанными на её цене.
Пять лет спустя это событие заслуживает того, чтобы мы остановились на нем, поскольку оно проливает свет на гораздо более широкий риск: риск того, что природно возобновляемый и циклический ресурс будет финансово рассматриваться как такой же редкий и исчерпаемый, как нефть.

Что произошло 7 декабря 2020 года

В тот день Чикагская товарная биржа (CME), крупнейшая в мире площадка для торговли фьючерсными контрактами, официально запустила фьючерсы на воду под тикером NQH2O, привязанные к индексу «Nasdaq Veles California Water Index».



Этот индекс не представляет собой физический запас воды где-то в резервуаре: он измеряет средневзвешенную стоимость сделок по правам на воду и договорам аренды, совершенных на пяти крупных калифорнийских рынках, четыре из которых представляют собой водоносные горизонты, уже находящиеся под судебным управлением из-за высокой востребованности.

Рынок, оцениваемый на момент запуска в 1,1 миллиарда долларов.

Конкретно это устройство позволяет муниципалитетам, сельскохозяйственным предприятиям, а также инвестиционным фондам и хедж-фондам, которые за свою жизнь не возделали ни одного гектара и не управляли ни одной водопроводной сетью, покупать и продавать контракты, представляющие миллионы кубометров воды, не владея при этом ни каплей. Как бы невероятно это ни звучало, некоторые люди без угрызений совести добавляют воду в спекулятивную систему, которая использует капитализм для извлечения прибыли вместо того, чтобы руководствоваться здравым смыслом, ведь есть вещи, которые не должны быть монетизированы, и вода — одна из них.

Это чисто финансовый инструмент хеджирования и спекуляции на волатильности цен, в точности по модели фьючерсных рынков нефти, газа или зерна. Еще один бизнес для стервятников.

Как работает спекуляция на нефти и почему она вызывает беспокойство в отношении воды

Чтобы понять риск, нужно сначала понять, как работает рынок нефти, поскольку именно эта модель была явно скопирована для воды. В случае с нефтью игра идет на том, что ее нужно добывать, так как она «спрятана» в недрах земли; с водой все сложнее, так как мы все видим, как она течет, и понимаем её циклы. Однако нам пытаются внушить, что из-за «глобального потепления» мы можем столкнуться с нехваткой воды, что противоречит действительности, поскольку вода повсюду. Нас снова пытаются запугать «нехваткой», играя на незнании того, чем на самом деле является вода.

На нефтяных рынках цена, отображаемая за баррель, лишь частично отражает реальную стоимость добычи. Она включает в себя геополитическую премию за риск, ожидания по добыче стран ОПЕК, ставки трейдеров, которые никогда не видели буровой вышки, и потоки капитала, которые усиливают как рост, так и падение цен гораздо сильнее, чем это было бы оправдано физическим спросом и предложением.
Экономические исследования после скачка цен в 2008 году показали, что именно финансовые спекуляции, а не только реальный спрос и предложение, значительно усилили волатильность стоимости барреля.

Три структурных механизма делают эту систему проблематичной, и они применяются в полной мере, как только мы переносим эту модель на воду:

• Несовпадение интересов.
  Рынок фьючерсных контрактов имеет ценность для тех, кто его обеспечивает — бирж, брокеров, хедж-фондов — только до тех пор, пока цена остается волатильной и неопределенной.
  Чем более дефицитным воспринимается ресурс и чем нестабильнее его цена, тем выше объемы торгов и, соответственно, получаемые комиссионные.
  Некоторые финансовые игроки имеют прямой экономический интерес в том, чтобы восприятие дефицита сохранялось, или даже усиливалось — интерес, структурно противоположный устойчивому решению проблемы.
  
  
• Отрыв финансовой цены от физической реальности.
  Как только ценовой индекс начинает существовать, он сам становится объектом спекуляций, оторванных от реального положения дел.
  Цена на NQH2O может расти под влиянием ожиданий, панических настроений или финансовых арбитражей, даже если в калифорнийских водоносных горизонтах физически не стало меньше ни на один кубометр воды.
  Именно это происходило с нефтью во время нескольких эпизодов скачков цен, не связанных с фундаментальными показателями добычи.
  
  
• Концентрация власти по установлению цен.
  На нефтяном рынке небольшое число производителей, объединенных в картель, крупные инвестиционные банки и суверенные фонды оказывают несоразмерное влияние на мировую цену.
  Структурно ничто не мешает аналогичному явлению развиться в сфере водных ресурсов по мере роста производных финансовых инструментов: несколько крупных фондов или инфраструктурных операторов со временем смогут влиять на цену доступа к ресурсу, жизненно важному для миллионов людей, у которых нет другого выбора.

Парадокс бесконечного ресурса, с которым обращаются как с исчерпаемым

Нефть — это ресурс, который принято считать исчерпаемым в человеческом масштабе: каждый сожженный баррель никогда не возвращается, потому что они выбрали термин «ископаемое топливо» вместо объяснения реального происхождения этой жидкости, в изобилии находящейся под землей.
Как мы видим, они предпочли создать эффект дефицита, чтобы контролировать тариф «на колонке» и создавать «кризисы», чтобы спекулировать этим продуктом, который повсюду встречается под землей.
Можно даже создавать биотопливо из водорослей. Значит, существуют альтернативные решения, как я подчеркивал в случае с топливом типа K, но «картели» не очень хотят об этом слышать. Проще сказать, что «через 20 лет у нас не будет бензина», чем объяснять, что его находят повсюду.


Вода же следует по замкнутому циклу: испарение, осадки, сток, и ее общее количество на Земле не менялось на протяжении миллиардов лет.

Применять к воде те же финансовые инструменты, что и к нефти, означает привносить в циклический и обильный ресурс всю нестабильность рынка, предназначенного для управления постепенным истощением ресурса, который, в отличие от воды, не возобновляется.

Это плохой структурный копипаст: локальные и временные перебои с водой (понижение уровня водоносного горизонта в Калифорнии, пересохшая река на юге Франции в конкретное лето) реальны, но они фундаментально отличаются по своей природе от геологического истощения нефти.
Попытки справиться с ними с помощью тех же финансовых инструментов грозят превратить проблему распределения, решаемую инженерными методами, инфраструктурой и государственной политикой, в мировую проблему цен, формируемую игроками, которые не обязаны и не заинтересованы в решении локального дефицита, который они же и способствуют капитализировать.

«ИИ потребил столько же воды, сколько человечество»: анатомия шокирующей цифры

В конце 2025 года исследование Алекса де Вриса-Гао, основателя платформы Digiconomist, опубликованное в научном журнале Patterns, запустило в медиапространство цифру: искусственный интеллект якобы потребил от 312,5 до 764,6 миллиарда литров воды в 2025 году.



Эта цифра, которую начали бесконечно повторять в начале 2026 года, быстро превратилась во многих заголовках СМИ и виральных публикациях в эффектное упрощение: «ИИ потребил столько же воды, сколько человечество». Но оригинальное исследование этого не утверждает. То, что оно сравнивает на самом деле — это водный след ИИ с мировым годовым потреблением бутилированной воды, оцениваемым примерно в 446 миллиардов литров в год.
Представление этого сравнения как «ИИ против человечества» — это подмена очень специфического сегмента рынка (воды, продаваемой в пластиковых бутылках) общими потребностями в воде 8 миллиардов человек — питье, готовка, гигиена, сельское хозяйство, промышленность — которые исчисляются тысячами миллиардов литров в год, что на несколько порядков выше.
Семантический сдвиг от «эквивалента бутилированной воды» к «эквиваленту всего человечества» сам по себе иллюстрирует механику искусственно созданного дефицита: реальная, сама по себе впечатляющая цифра, раздутая медийной переформулировкой до такой степени, что сравнение теряет всякий физический смысл.

Пить воду, охлаждать сервер: два несравнимых использования

У этой путаницы есть биологическое измерение, и оно заслуживает детального рассмотрения, так как объясняет, почему сравнение не выдерживает критики, даже если отбросить вопросы масштаба и статистической методологии.

Вот простой наглядный пример цикла гидратации.

Когда человек выпивает стакан воды, эта вода никогда не «потребляется» в том смысле, что она исчезает. Она поглощается кишечником, попадает в кровоток, участвует в терморегуляции организма, транспортировке питательных веществ, фильтрации почками, а затем выходит наружу — через потоотделение (испаряясь с поверхности кожи, точно так же, как вода озера испаряется на солнце), через дыхание (выдыхаемый воздух содержит водяной пар), с мочой (отфильтрованной почками, она попадает в канализацию, а затем, после очистки, в реку или водоносный горизонт) и в меньшей степени через стул. Эта вода за несколько часов проходит полный микроцикл внутри человеческого организма, прежде чем вернуться в большой круговорот воды — точно по тому же принципу, который описан во введении к этой статье, только в масштабе организма, а не планеты.

Вода, охлаждающая сервер дата-центра, проходит радикально иной путь.
Она выполняет лишь одну конкретную физическую функцию: поглощение тепла, выделяемого процессорами, путем простого теплообмена без какой-либо биологической трансформации. В зависимости от систем, она затем либо испаряется непосредственно в градирнях (тогда она попадает в атмосферу, как пот человека, но при этом ни один живой организм не получил никакой физиологической пользы), либо сбрасывается в более нагретом виде в водоем или сеть, иногда будучи загрязненной химическими остатками или биоцидами, используемыми для предотвращения засорения контуров, что может сделать ее на время менее пригодной к повторному использованию, в отличие от воды, биологически отфильтрованной человеческим телом.

Сравнение этих двух вещей означает поставить на одну чашу весов жизненно важное, многофункциональное и биологически интегрированное использование, без которого организм погибает за несколько дней, и промышленное, монофункциональное, чисто тепловое использование, для которого существуют альтернативы (воздушное охлаждение, закрытые контуры, диэлектрические жидкости), которые просто не существуют для гидратации человека.

Сведение обоих к одной цифре в литрах, как если бы они были взаимозаменяемы, стирает всё, что составляет разницу между питьем и охлаждением.

Эта разница, кстати, выходит за рамки простого пути воды в организме: она затрагивает ее состав. Вода, которую пьет человек, никогда не бывает просто изолированной молекулой H₂O, это «живая» вода, несущая минеральные соли и микроэлементы (кальций, магний, калий, натрий, бикарбонаты, иногда кремнезем или цинк в зависимости от источника), которые организм активно использует для поддержания своего равновесия: мышечного сокращения, нервной передачи, прочности костей, кислотно-щелочного баланса крови. Именно эта биологическая совместимость делает воду «питьевой», пригодной для питания организма, а не только для его гидратации в объеме. Полностью очищенная вода, лишенная всех минералов (дистиллированная вода, например), к тому же не рекомендуется для регулярного употребления: она не приносит пользы для минерального баланса тела и даже может, наоборот, вымывать их при прохождении через кишечник.

Воде же, которая охлаждает дата-центр, не нужны эти качества. Единственное востребованное свойство — это ее способность поглощать и отводить тепло.
Простое физическое свойство, связанное с теплоемкостью, независимое от минерального состава. Ей даже не нужно быть питьевой: некоторые операторы уже используют непитьевую, переработанную воду или воду из специализированных промышленных контуров именно потому, что питьевые качества никак не помогают функции охлаждения. Здесь снова виден разрыв между двумя типами использования: одно требует биосовместимой воды, способной питать живой организм; другое довольствуется химически нейтральной водой, способной к теплообмену. Свести оба к одному объему в литрах — значит игнорировать то, что мы сравниваем не одну и ту же воду, а два определения качества воды, которые функционально не имеют ничего общего.

Другой сектор, та же механика: случай Биткоина

Эта схема не уникальна для ИИ, почти то же самое произошло несколькими годами ранее с Биткоином, что позволяет убедиться в том, что это повторяющийся коммуникационный уклон, а не специфическая проблема одного сектора. В конце 2023 года исследование экономиста Алекса де Вриса (снова он, но уже в отношении Биткоина), опубликованное в Cell Reports Sustainability, подсчитало, что одна транзакция Биткоина потребляет около 16 000 литров воды, и шокирующее сравнение, которое подхватили почти все СМИ, звучало так: «эквивалент плавательного бассейна». В глобальном масштабе майнинг за период 2020–2021 годов потребовал более 1 600 миллиардов литров воды — объем, который, по данным различных публикаций, сопоставим с потреблением сотен тысяч американских домохозяйств или даже 300 миллионов человек, живущих в сельской местности по всему миру.

Однако специалист по потреблению воды цифровыми технологиями Шаолей Рен быстро указал на методологическую ошибку в этих расчетах: исследование путало потребление воды домохозяйствами с простым водозабором — два очень разных понятия, поскольку большая часть воды, забираемой для бытовых нужд, после очистки возвращается в естественный цикл, тогда как чистое потребление (вода, реально изъятая, главным образом путем испарения) намного ниже. Эта техническая путаница, будучи исправленной, значительно меняла порядок цифр в сравнении — не помешав при этом эффектной цифре продолжать циркулировать в том же виде в прессе и социальных сетях, так как методологические нюансы интересуют людей гораздо меньше, чем бассейн на каждую транзакцию.

Общее между ИИ и Биткоином — это не проблема цифровой экологии (их потребление электроэнергии и воды остается реальной и документированной темой), а проблема риторики дефицита, согласующаяся со всем, что было установлено в этой статье до сих пор: поскольку вода — это циклический ресурс, общее количество которого не меняется, представление ее как «потребляемой» в буквальном смысле и противопоставление жизненно важным потребностям человечества служит для драматизации реальной проблемы (локализация некоторых видов использования в зонах, уже находящихся под нагрузкой, качество сбрасываемой воды) путем превращения ее в проблему, которой она не является: чистое и необратимое изъятие из мирового запаса, который по своей сути никогда не исчерпывается.

Сценарий, за которым нужно следить, но еще не фатализм

Нужно сохранять точность: пять лет спустя после запуска рынок NQH2O остается нишевым, ограниченным Калифорнией, и пока ни один другой сопоставимый индекс не появился в мире в значимом масштабе. На сегодняшний день не существует никакого фьючерсного рынка воды во Франции или в Европе. Но логика, позволившая его создать — представление растущего дефицита воды как риска, которым нужно «управлять» с помощью финансовых инструментов, а не проблемы, которую нужно решать с помощью инфраструктуры и распределения — обнаруживается в более мягкой форме в риторике, сопровождающей сегодня заявления об управлении водными ресурсами во Франции: централизация управления, умножение индикаторов напряженности, аргументация дефицита, повсеместно присутствующая в публичной коммуникации.



Это не доказательство скрытого проекта финансового рынка воды на французский лад, но это тот же словарь, та же грамматика дефицита, что предшествовала рождению калифорнийского рынка. И когда мы знаем, что некоторые политики, такие как Габриэль Атталь, являются «молодыми глобальными лидерами» (Young Global Leaders), можно легко понять, что готовится тарификация и точное распределение воды, так же как и для нефти, поэтому будем очень внимательны, ведь вода — это первичная потребность, она не может быть объектом спекуляции. К сожалению, мы знаем, что у этих людей нет ни этики, ни морали.

Другой возможный взгляд

Было бы неполным представить только эту критическую точку зрения. Защитники такого типа инструментов выдвигают аргументы, которые заслуживают того, чтобы быть услышанными:

• Инструмент хеджирования, а не чистой спекуляции. Инициаторы NQH2O настаивают на том, что это прежде всего инструмент, позволяющий фермерам и муниципалитетам защититься от непредсказуемого роста цен, вместо того чтобы без какой-либо страховки зависеть от волатильности. Предлог для введения других мер под предлогом событий вроде «глобального потепления» — мы знаем эту песню.
• Более качественная информация о локальном дефиците. Прозрачный ценовой индекс теоретически может быстрее выявлять дефицит ресурса и стимулировать более оперативную экономию, чем чисто административное и непрозрачное управление.
  С приходом «умных городов» и других подключенных мегаполисов мы скоро услышим о регулировании потребления, что является еще одним доказательством того, что они в точности применяют ту же схему, что и с нефтью.
• Разница между рынком хеджирования и физической собственностью. В отличие от нефти, эти контракты не дают права «владеть» водой или блокировать доступ к ней для других — они касаются ценового риска, а не физического актива, который можно присвоить.

Таким образом, дискуссия остается открытой. Но история с нефтью преподает полезный урок: рынок, созданный для управления ценовым риском, со временем часто сам становится фактором ценообразования, и в отношении такого жизненно важного ресурса, как вода, за этим сдвигом стоит следить очень внимательно. Тем более что, судя по лету, которое мы сейчас переживаем, мы чувствуем приближение «энергетических паспортов».

---

Naturasounds — чтобы восстановить связь с окружающими нас природными циклами и понять, что вода — это базовая потребность, а не дефицитный или монетизируемый товар, и доступ к ней должен быть у каждого. Подобно системе здравоохранения, наши правительства должны способствовать ее использованию путем анализа качества и обеспечения качественного распределения. Давайте оставаться бдительными в отношении политических и экономических ориентиров, поскольку нам нельзя «продать» идею о том, что вода стала редким ресурсом, учитывая, что мы сами состоим преимущественно из воды, и для правильного функционирования организма все эти молекулы должны быть гидратированы.